Вступление

В шесть тридцать утра второго дня солнце поднялось над островом, возвестив о наступлении нового утра.

Свет был ещё мягким и бледным, едва пробиваясь сквозь ткань палатки приглушённым сиянием. Я проснулся от тихого звука приближающихся шагов, раздавшегося в утренней тишине, и медленно поднялся.

Рядом со мной Йошида и Санада всё ещё спали. Их дыхание оставалось ровным и спокойным, словно присутствие кого-то снаружи ничуть их не тревожило.

Выглянув из палатки, я увидел неподалёку Кацураги.

На мгновение на его лице промелькнуло лёгкое удивление, будто он не ожидал, что я выйду так быстро. Однако он почти сразу взял себя в руки и коротко поприветствовал меня.

— Доброе утро.

Я ответил тем же и вышел наружу.

— Извини, — сказал Кацураги. — Я тебя разбудил?

— Я уже не спал.

— Понятно. — Он ненадолго замолчал, прежде чем продолжить. — Не хотел поднимать это с самого утра, но мне нужно немного твоего времени. До начала заданий второго дня я хотел бы обсудить кое-что насчёт этого специального экзамена.

Пришёл ли он к каким-то выводам за ночь сам или же Рьюен успел дать ему указания за кулисами — понять было невозможно.

Тем не менее я кивнул и молча последовал за ним. Когда мы отошли от палаток на достаточное расстояние, Кацураги остановился и повернулся ко мне.

— В этом специальном экзамене есть несколько штрафов, связанных с риском исключения, — начал он. — И среди них есть только один, которого никак нельзя избежать: исключение за последнее место. Даже если все ученики окажутся с одинаковым результатом, обойти его всё равно не получится. Но в зависимости от обстоятельств, думаю, ты понимаешь, что справиться с этим довольно легко, верно?

— Вместо этого козлом отпущения может стать ученик с очком защиты, — ответил я. — Если всё удачно сложится и это действительно получится провернуть.

— Именно. — Кацураги слегка кивнул. — Если бы проблема касалась только одного класса, самопожертвование было бы вполне рабочей стратегией. Но в соревновании между всеми классами такая жертва может в итоге сыграть на руку врагу.

— Если кто и пожертвовал бы собой, не задумываясь о том, поможет это союзникам или врагам, так это кто-нибудь из класса Ичиносе.

Услышав это, Кацураги на мгновение замолчал.

— …В классе Ичиносе есть кто-нибудь с очками защиты?

Некоторые детали не раскрывались другим классам. Кацураги задал этот вопрос как бы между делом, будто это было естественным продолжением разговора.

— Извини, но я не знаю, — ответил я. — А даже если бы знал — всё равно не сказал бы.

— …Справедливо.

Внутреннее положение класса Ичиносе не было тем, о чём можно свободно рассказывать соперникам.

На самом деле я уже подтвердил, что сейчас в классе D ни у кого нет очков защиты, даже у самой Ичиносе. К сожалению, это означало, что подобная стратегия полностью отпадает.

— Это лишь моё предположение, — продолжил я, — но независимо от того, есть у неё очки защиты или нет, Ичиносе будет тянуть до самого конца. Если дело касается её одноклассников, она без колебаний пожертвует собой, но нынешняя Ичиносе уже не станет распространять ту же доброту на остальные классы.

— Если твой прогноз верен, — задумчиво произнёс Кацураги, — тогда, если только ученик с очками защиты случайно не окажется на дне рейтинга, послезавтра кого-то с очень высокой вероятностью исключат. И поскольку никто не видит общее количество жетонов по всей параллели, ученики будут меньше думать о множителях жетонов и сосредоточатся на том, чтобы просто не занять последнее место в своей группе.

Этого уже было достаточно, чтобы стать серьёзной психологической опорой.

Если человек мог убедиться, что у него хотя бы немного больше жетонов, чем у кого-то другого, это уже давало временное чувство безопасности.

Разумеется, в действительности всё было далеко не так просто.

Пока ты лично не проверишь количество чужих жетонов, никакой уверенности быть не может.

Более того, поскольку жетоны можно свободно передавать круглые сутки, скрытая тревога из-за рейтинга никогда полностью не исчезнет.

— И что ты собираешься делать? — спросил Кацураги.

— Довольно прямолинейный вопрос, — ответил я. — Тебе настолько интересно, каким будет мой следующий ход?

— Я не всесилен, — спокойно сказал Кацураги. — Я не хочу, чтобы кого-то из класса B исключили, но я не способен следить за одноклассниками вне своей группы. Поэтому хотя бы в пределах группы, в которую меня определили, я хочу убедиться, что никто не будет исключён.

Так думал не только Кацураги. Скорее всего, подобные чувства разделяло большинство учеников.

Если исключение произойдёт в твоей собственной группе, на всех ляжет тяжёлое чувство коллективной ответственности. Поэтому вполне естественно хотеть спасти тех, до кого ты способен дотянуться.

— То, как ты вчера наехал на Ике и Шинохару… — продолжил Кацураги. — За этим ведь тоже что-то стояло?

По тому, как Кацураги задал вопрос, было ясно: он не верил, что я устроил конфликт без причины, и не считал моё поведение следствием мелких личных обид.

Однако я лишь слегка покачал головой, отметая его подозрения.

— Если ты так подумал, значит, переоцениваешь меня, — сказал я. — Мы с этими двумя просто не ладим.

— Хочешь сказать, ты спровоцировал членов собственной группы из-за личных эмоций? — Кацураги слегка нахмурился. — На тебя это не похоже. Я всегда считал тебя спокойным и тихим человеком.

— Ике и остальные тоже так сказали, разве нет? — ответил я. — Что, возможно, после того как я стал лидером класса, у меня просто проявилось истинное лицо.

Кацураги ненадолго замолчал, внимательно изучая меня взглядом.

— …В это трудно поверить, — наконец произнёс он. — Но ладно.

Видимо, поняв, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, Кацураги перевёл разговор дальше.

— Какими бы ни были твои истинные намерения, наши основные приоритеты всё же совпадают. Ни один из нас не хочет, чтобы одноклассников исключили. Раз так, разве у нас нет пространства для сотрудничества хотя бы в некоторых вопросах?

— Как члены одной группы мы действительно можем где-то сотрудничать, — ответил я. — Но в основе наше отношение к штрафам слишком сильно различается. Думаю, объединить усилия будет непросто.

— Различается?..

— Кацураги, твоё желание избежать исключений основано исключительно на том, что это твои одноклассники.

Я ненадолго замолчал и продолжил:

— Но проводить произвольную границу между своим классом и остальными — значит упускать саму суть. Настоящий вопрос в том, обладает ли ученик ценностью, необходимой, чтобы пережить этот специальный экзамен. Принадлежит он к твоей группе или классу — не имеет значения. Если он не соответствует этому стандарту, тогда его исключение попросту неизбежно.

Кацураги спокойно выслушал меня и ответил:

— Не стану отрицать эту логику. Но относиться ко всем с абсолютной объективностью гораздо сложнее, чем кажется. Более того, ставить союзников выше остальных — не ошибка. Напротив, это совершенно естественный инстинкт. И это правило появилось не из-за данного специального экзамена — если посмотреть на историю человечества, ты увидишь тот же принцип повсюду.

Общее место рождения. Общая раса. Общая страна.

Человечество всегда проводило какую-то границу. И как только эти границы появлялись, люди начинали изо всех сил защищать тех, кого считали своими, и уничтожать тех, кого признавали врагами.

— Я не говорю, что ты обязан думать так же, — заключил Кацураги. — Но именно такой порядок вещей я считаю естественным.

Речь шла не о том, чтобы навязать кому-то конкретный исход.

Просто в естественной структуре самого общества те, кому суждено понести наказание, со временем неизбежно появляются сами, а те, кто не способен удержаться, тихо исчезают.

— То есть ты хочешь сказать, что тебя устроит, если ученик из класса C займёт последнее место и будет исключён на этом экзамене? — Кацураги нахмурился. — Если это так, тогда наши взгляды на штрафы действительно различаются.

Его голос оставался спокойным.

— Но если ты действительно так считаешь, должен признать… я несколько разочарован.

— Устранение тех, кому не хватает способностей или кто нарушает гармонию класса, нередко запускает эффект самоочищения, — легко ответил я. — Разумеется, я не утверждаю, что все исключённые ученики относились именно к этой категории. Но в то же время исчезли Ямаучи, Сакура и Маезоно. А ещё раньше, до твоего перевода, из класса Рьюена убрали Манабе. Потеря людей, конечно, ослабляет класс, но если смотреть шире, это не всегда чистый минус.

Подобная логика никогда не найдёт отклика у человека вроде Кацураги, который стремится защищать товарищей. Впрочем, мало кому вообще понравится слышать настолько бессердечные вещи.

— Извини, что отнял у тебя время с самого утра.

Разговор оказался коротким — меньше пяти минут. Кацураги коротко кивнул, извинился и направился обратно к своей палатке, даже не пытаясь скрыть разочарование во мне.

Когда мы разошлись, было уже немного больше семи утра.

Подождав ещё немного, я вернулся к палатке класса C. Йошида уже проснулся и занимался приготовлением завтрака возле палатки. Санада тоже был на ногах и чуть поодаль выполнял какие-то обязанности.

— Похоже, вы с Кацураги довольно долго разговаривали, да? — заметил Йошида.

— Ты заметил?

— После того как ты вышел из палатки, я какое-то время слышал голос Кацураги, — сказал он. — Мне было любопытно, но я решил, что вмешиваться будет невежливо. Разговор был про специальный экзамен?

Раз он уже знал, что я выходил поговорить, скрывать что-либо, наверное, не имело смысла.

— Он спросил, можем ли мы сотрудничать, чтобы предотвратить исключения в наших классах.

— И ты собираешься объединиться с классом B?

В голосе Йошиды не было ни одобрения, ни возражения. Ему просто было интересно, какое решение я приму как лидер.

— К сожалению, переговоры провалились, — ответил я. — Да и эту проблему всё равно невозможно решить силами только двух классов. Но на втором дне экзамена, думаю, в разных местах начнутся попытки подобного сотрудничества.

— Тогда нам стоит быть настороже.

Выражение лица Йошиды стало серьёзнее, и он с опаской окинул взглядом палатки других классов.

Часть 1

Вскоре после того, как мы закончили завтракать с Йошидой и остальными, по лагерю разнёсся голос наблюдателя с инструкциями.

— А теперь я объявлю первое задание сегодняшнего дня. Начиная с этого утра вам предстоит выполнить большое количество заданий, поэтому сохраняйте концентрацию и подходите к ним со всей внимательностью.

Достав четыре планшета, он передал по одному представителю каждого класса.

— В этом задании под названием «Команда» четыре класса будут соревноваться в простом академическом тесте, по очереди используя планшет. Порядок, в котором четыре участника каждой команды проходят тест, определяется случайным образом. За первое место начисляется 3 жетона, за второе — 2, за третье — 1, а четвёртое место не получает ничего.

Закончив вступление, наблюдатель начал объяснять детали.

Если все четыре участника класса побеждали в своих раундах, класс мог заработать двенадцать жетонов. С другой стороны, если все занимали последние места, они уходили ни с чем.

Прямого риска в этом задании не было. И всё же подобный тест мог создать тонкие различия в количестве жетонов у классов.

Ключевым был порядок прохождения теста. Идеальным вариантом было не сталкивать лбами сильнейших учеников, а сводить их с соперниками, которых они могли бы обойти с минимальным преимуществом. В нашем составе класса C случайный порядок оказался таким: Моришита, Санада, Йошида и я.

Как и сказал наблюдатель, формат был предельно простым. Каждый раунд состоял из десяти вопросов с пятью вариантами ответа по определённому предмету. Если двое или больше участников набирали одинаковое количество правильных ответов, их места определялись по времени, затраченному на прохождение всех десяти вопросов.

Моришита заняла третье место в своём раунде, а Санада — первое. Затем выступал Йошида, но против него оказались Кацураги, Мии-чан и Амикура. С таким составом он в итоге финишировал четвёртым. Последним выступал я и сумел занять первое место.

В общей сложности класс C получил семь жетонов. В классе A, несмотря на то что Ике и Шинохара заняли последние места в своих раундах, Кушиде и Мии-чан достались удачные соперники, и обе сумели взять первое место, принеся классу шесть жетонов. Класс B заработал пять, а класс D сравнялся с классом A — тоже шесть.

Если смотреть в целом, первое задание почти не создало заметной разницы между классами.

— Разрыв оказался куда меньше, чем я ожидал, — пробормотал Йошида.

Он был прав. Для одного отдельного задания разница в один-два жетона находилась в пределах погрешности.

Однако, судя по тому, насколько гладко прошло первое испытание, вряд ли всё закончится только этим.

— А теперь переходим к следующему заданию. Порядок снова будет определён случайным образом.

Наблюдатель объявил, что предмет сменится, и на этом необитаемом острове мы вновь повернулись к планшетам.

В итоге тот же процесс повторился пять раз.

Поначалу результаты отличались лишь незначительно. Но по мере того как удача и способности всё сильнее проявляли неравномерность распределения, очки постепенно начали сходиться к своим естественным ожидаемым значениям.

Начиная со второго раунда формат заданий не менялся, но сама их природа уже была иной. Если в первом раунде на результат влияли случайные совпадения и удачное распределение соперников, то с повторением испытаний эти элементы постепенно отсекались, позволяя напрямую проявиться чистым академическим способностям и скорости мышления каждого участника.

Простая структура из десяти вопросов с выбором ответа не оставляла пространства для блефа.

Поскольку при равенстве правильных ответов решающим становилось время, среди сильнейших учеников почти идеальный результат стал нормой. В конечном счёте всё сводилось к тому, насколько эффективно человек способен обрабатывать вопросы, не теряя лишнего времени.

Отсутствие колебаний, скорость понимания сути вопроса и точность исключения неверных вариантов. Даже малейшая задержка в одном из этих аспектов могла отбросить человека на одно или даже два места ниже.

Среди всех особенно выделялись двое, стабильно державшиеся в верхней части рейтинга: Санада и Кацураги.

Санада оставался неизменно стабилен от начала и до конца. Каким бы ни был вопрос, его суждения ни разу не затуманились.

Эффективность его действий выглядела так, словно ответ был определён ещё в тот момент, когда он только дочитывал вопрос. В способности совмещать скорость и точность он заметно превосходил остальных.

Кацураги же подходил к соревнованию иначе.

Вместо того чтобы стремиться к идеальному результату, он сосредоточился на стабильном удержании верхних позиций. Он тратил время только на действительно необходимые моменты и тем самым оптимизировал общую скорость обработки. Благодаря этому он отлично показывал себя в тай-брейках по времени и допускал поразительно мало ошибок.

Чуть ниже этих двоих постепенно начала вырисовываться ещё одна группа учеников:

Мии-чан и Кушида.

Ни одна из них не обладала выдающейся скоростью, но обе почти всегда мыслили в верном направлении. Их непоколебимое владение базой гарантировало, что они не провалятся по-крупному.

Во втором раунде Кушида заняла последнее место, но начиная с середины испытаний сумела вернуть себе темп. Как только она снова поймала ритм, правильные ответы начали стабильно накапливаться один за другим.

Мии-чан же проходила задания в одном и том же темпе на протяжении всего времени, благодаря чему её позиции почти не колебались, и она стабильно собирала вторые и третьи места.

В столь затяжном соревновании существование учеников, которые просто сохраняли стабильность и не ошибались, напрямую превращалось в устойчивое накопление жетонов.

Разумеется, далеко не все сумели так же хорошо адаптироваться.

По мере продолжения раундов лица тех, кто снова и снова оседал внизу рейтинга, тоже становились всё очевиднее.

Особенно выделялось падение Ибуки.

Сами вопросы не были особенно сложными.

И всё же у Ибуки была ужасная привычка бросать задачу, так и не поняв её до конца. Стоило ей потерять нить понимания, как она просто сдавалась и выбирала ответ почти наугад.

На первый взгляд такой способ принятия решений мог показаться эффективным. Он действительно позволял ей двигаться быстро. Но без внятной логики за выбором её результаты изначально оставались нестабильными.

Иногда ей удавалось случайно попасть в правильный ответ, но подобное везение не могло продолжаться вечно. Чем больше проходило раундов, тем сильнее вероятность сглаживала колебания, и её позиция закономерно начала сползать вниз.

Это было не временное невезение, а следствие её фундаментально ошибочного подхода.

Небольшим сюрпризом оказались результаты Ике и Шинохары — двух учеников, которые тоже слабо справлялись с учёбой.

Вопреки первоначальным ожиданиям, они не махнули рукой на вопросы и продолжали пытаться максимально приблизиться к правильному ответу в пределах своих ограниченных знаний. Они внимательно рассматривали варианты один за другим и, хоть и колебались, всё же старались логически сузить выбор. Их подход никак нельзя было назвать эффективным, и на принятие решений у них уходило немало времени, но по крайней мере они не переставали думать.

К сожалению, их искренние старания не привели напрямую к хорошим результатам. Им попросту не удавалось преодолеть разрыв, вызванный нехваткой базовых знаний, что жёстко ограничивало количество правильных ответов. Более того, чрезмерная осторожность сильно увеличивала время прохождения, из-за чего при любом тай-брейке они оказывались в крайне невыгодном положении.

В итоге они прочно закрепились среди нижних позиций. Хотя, в отличие от Ибуки, они редко оказывались абсолютными аутсайдерами, выбраться из нижних двух-трёх мест им так и не удавалось.

К моменту завершения всех пяти испытаний между классами уже возник заметный, пусть и постепенный, разрыв в количестве жетонов.

В первом раунде различия в одно-два места были не более чем погрешностью. Но с каждым повторением эти мелкие различия накапливались. В конце концов они превратились в разрыв, который уже нельзя было игнорировать.

Разница не выглядела сокрушительной, но именно поэтому её было так трудно отыграть. Прежде всего, она являлась абсолютно точным отражением реальных способностей.

Иными словами, успех здесь определялся не одной отдельной победой, а тем, кто способен стабильно выдавать результат под давлением.

В конечном счёте всё сводилось к одному-единственному показателю: базовым способностям учеников.

И те, кто не соответствовал этому стандарту, тихо и неизбежно оставались позади.

Часть 2

До этого момента экзамен на необитаемом острове был в первую очередь физическим испытанием. После столь резкого перехода к интенсивной умственной нагрузке измученные ученики рухнули прямо на месте, как только объявили перерыв.

В отличие от резкой жгучей боли физической усталости, это затяжное умственное напряжение оставляло после себя тупую тяжесть, оседающую где-то в глубине сознания. Никто не мог сразу переключиться и начать продумывать следующий ход, поэтому все просто молча поддались короткой, вязкой тишине.

Во время этой передышки ученики естественным образом тянулись к своим одноклассникам, сохраняя настороженную дистанцию от остальных групп. Тем временем представители классов начали скрупулёзно распределять жетоны, заработанные на заданиях, придерживаясь заранее установленных правил.

Наш класс C не стал исключением.

Я взял весь заработанный нами объём жетонов, разделил его на четыре части и раздал доли Йошиде, Моришите и Санаде. Я намеренно выбрал полностью равное распределение, отказавшись учитывать индивидуальные результаты.

— Ике постоянно косится сюда, — пробормотал Йошида.

— Не обращай внимания, — ответил я. — И не только на нас. Ему любопытны все три класса.

В конце концов, распределение жетонов было куда большим, чем просто выдача награды. Это была наглядная демонстрация вклада каждого, выраженная в цифрах. И потому люди не могли не зацикливаться на том, сколько жетонов получают окружающие.

— Всё-таки это борьба со страхом оказаться последним, — заметил Санада.

Похоже, его линзы запачкались, и он спокойно снял очки, протирая их краем футболки.

— Я вообще не понимаю, кто сколько жетонов получает, — сказал Йошида, проверив свою долю. Его взгляд небрежно скользнул по остальным трём классам. — Даже если смотреть по классам, уже трудно понять, насколько большой разрыв успел образоваться.

Поскольку всё внимание было сосредоточено на самих тестах, неудивительно, что никто не отслеживал идеально, кто и какое место занимал в каждом раунде.

— Я и сама начинаю немного нервничать, — сказала Моришита. — Пожалуйста, выдайте мне ещё пять жетонов для эмоциональной стабильности.

Я решил проигнорировать её нелепое требование.

В головах людей оставались не столько сами результаты, сколько обрывочные впечатления и отдельные увиденные моменты. Каждый пытался собрать из этих фрагментов общую картину, но информации попросту не хватало, чтобы прийти к уверенности. И эта нависшая неопределённость только сильнее разжигала тревогу.

— Кацураги-кун, Ван-сан и Кушида-сан, похоже, стабильно занимали высокие места, — сказал Санада. — Так что, если смотреть по классам, возможно, разрыв не так велик, как нам кажется.

Санада, лучше Йошиды понимавший ситуацию, ответил с привычным спокойствием и точностью.

Его слова лишь отражали факты. Но за ними скрывалось нечто большее. С одной стороны, они давали ощущение, что пока ещё никакого решающего разрыва не возникло. С другой — намекали, что именно из-за этой близости следующий шаг способен полностью изменить ситуацию.

Разумеется, разница между классами понемногу увеличивалась.

Но каждое задание приносило ограниченное количество жетонов, поэтому разрыв пока не стал критическим. Это тоже было правдой.

Однако всё это касалось только общей картины. Если смотреть на результаты по командам.

Поскольку выступление каждого напрямую превращалось в цифры, внутри классов ситуация выглядела иначе. Даже среди одноклассников различия уже начали тихо, но неумолимо расползаться.

Если перевести внимание на индивидуальный уровень, то разрыв, вероятно, уже приближался к той точке, после которой начнёт расти быстрее, чем ожидалось.

— Эй, погодите! — внезапно раздался голос Ибуки, прорезавший тишину перерыва. — Что значит «всего два»?!

В обычной ситуации точное количество жетонов, которое получил человек, не должно было становиться достоянием других классов. Это была стратегическая информация, которую лучше скрывать.

Но в классе, где само распределение строилось на сравнении индивидуального вклада, сохранить полную секретность было крайне трудно. А когда результат казался кому-то несправедливым, недовольство легко вырывалось наружу раньше, чем его успевали сдержать.

Разъярённая Ибуки, похоже, вообще не задумывалась о том, какую информацию раскрывает. Она резко повернулась к Кацураги и начала кричать так громко, что её слышали все вокруг.

Эмоции полностью взяли над ней верх. Прибыль, потери, риск — всё это сейчас не имело для неё значения. Единственное, что двигало её действиями, — невозможность смириться с результатом.

— Я сказал это с самого начала, — твёрдо ответил Кацураги. — Жетоны будут распределяться справедливо, исходя из результатов. Все задания до сих пор основывались исключительно на академических способностях — твоём слабом месте, — и ты серьёзно тянула нас вниз. Каждый раз ты занимала последнее место. Если уж на то пошло, сам факт того, что я вообще выдал тебе награду, можно считать мягким решением.

В его словах не было заметно эмоций. Но именно поэтому в них не оставалось места для двусмысленности. Кацураги не пытался смягчить правду или прикрыть её утешениями. Он просто изложил факты и тем самым перекрыл любую возможность возразить.

Оставшиеся двое учеников класса B, похоже, тоже не имели претензий к его логике. Скорее наоборот — они были с ней согласны.

Пока критерии распределения оставались чёткими, вмешательство личных чувств лишь создавало риск того, что в будущем пострадают уже они сами. У них не было причин выступать против Кацураги.

Они и сами всё видели. Ибуки занимала последнее место в каждом раунде.

Иными словами, количество жетонов, которые Ибуки заработала лично, равнялось нулю. С этой точки зрения даже два жетона выглядели исключительно щедростью Кацураги.

— Ты что, пытаешься сделать так, чтобы я заняла последнее место? — огрызнулась Ибуки.

— Не говори глупостей, — ответил Кацураги. — У меня нет ни малейшего желания видеть исключение кого-то из нашего класса. Однако если я начну распределять жетоны поровну даже тем, кто тянет нас вниз, то создам проблемы Соноде и Морофуджи.

Его взгляд оставался твёрдым.

— Это специальный экзамен, где на кону стоит исключение. Я не могу подвергать этих двоих опасности из-за несправедливого решения.

Даже для самого Кацураги это было тяжёлым решением. Именно это он и пытался подчеркнуть.

Чтобы защитить одного человека, кто-то другой должен был проглотить своё недовольство.

Эта структура оставалась неизменной на протяжении всего экзамена. И нынешняя ситуация не была исключением.

— Тогда… — голос Ибуки стал тише, хотя злость из него не исчезла. — Если я начну нормально приносить пользу, ты дашь мне больше, да?

— Разумеется.

Кацураги ответил без малейших колебаний.

Ибуки раздражённо цокнула языком, затем развернулась и ушла.

По её спине отчётливо читались раздражение и недовольство. Но одновременно она понимала реальность перед собой. Если она хочет изменить решение Кацураги, одних слов будет недостаточно.

Ей придётся сделать это результатами.

Часть 3

Солнце уже поднялось высоко над головой, и воздух по всему острову начал наполняться влажной духотой.

На часах едва перевалило за девять утра, но спокойные рассветные часы уже казались чем-то очень далёким.

Сквозь просветы между деревьями проскальзывал ветер, слегка касаясь влажной от пота кожи. В обычной ситуации это ощущение могло бы быть приятным. Сейчас же оно лишь сильнее притупляло сознание.

После стольких подряд заданий, требовавших серьёзного напряжения ума, концентрация у всех явно истощилась. Короткая тишина перед следующим физическим испытанием ощущалась куда длиннее, чем была на самом деле.

Никто не мог полностью расслабиться в ожидании нового задания, и все продолжали стоять на месте, сохраняя неловкое остаточное напряжение.

— Начиная с этого момента, — объявил Урушихара, — вас ждёт несколько заданий, ориентированных на физические способности.

Атмосфера среди некоторых учеников заметно оживилась. После бесконечных умственных баталий перспектива физического испытания стала облегчением для тех, кто копил в себе раздражение.

Для тех, кто отставал в академических соревнованиях, это наконец был шанс показать, на что они действительно способны.

— Это тоже будет командное задание, — продолжил Урушихара. — Каждый класс разобьётся на пары по два человека. Как и раньше, пары будут определены нами случайным образом. В этом задании проверяется сила корпуса. Побеждает та пара, которая дольше всех простоит на одной ноге, не касаясь второй ногой земли. Класс пары, занявшей первое место, получит десять жетонов, за второе место начисляется пять, за третье — три. У представителя класса, занявшего последнее место, будут изъяты два жетона.

Правила были достаточно простыми.

Если кто-то из пары ставил обе ноги на землю, пара выбывала.

Задание считалось физическим испытанием, но в нём оставалось место для стратегии. Пока одна нога оставалась поднятой, ученикам разрешалось держаться за руки, опираться друг на друга плечами или использовать любые другие способы поддержки. Детали оставлялись на усмотрение каждой пары.

На первый взгляд это выглядело как обычная проверка выносливости.

Однако испытание требовало совместимости и координации между партнёрами.

Одних индивидуальных способностей было недостаточно. Победа зависела от того, смогут ли участники подстроиться друг под друга и правильно распределить нагрузку.

— А? Пары? Почему не индивидуально?.. — недовольно пробормотала Ибуки.

Для человека, настолько уверенного в собственных физических способностях, как Ибуки, необходимость сотрудничать с кем-то была очевидным минусом.

В зависимости от партнёра ей могло достаться слишком тяжёлое бремя — или, что ещё хуже, её могли утянуть вниз.

Так что её раздражение было вполне естественным.

Чем сильнее человек уверен в своей способности победить в одиночку, тем больше он ненавидит неопределённые переменные вроде других людей.

Для Ибуки подобное сотрудничество было скорее ограничением, чем преимуществом.

Меня поставили в пару с Санадой, а Йошида оказался вместе с Моришитой.

Учитывая телосложение Санады, его более высокий центр тяжести и вероятные пределы выносливости, попытка равномерно поддерживать друг друга была бы неразумной. Самым стабильным вариантом было сделать меня основной опорой и взять на себя как можно большую часть нагрузки.

Ибуки, уже до этого недовольно ворчавшая, даже не пыталась скрывать раздражение и злость, когда узнала, что её партнёром станет Морофуджи.

С учётом характера Морофуджи было очевидно, что любая эмоциональная нестабильность напрямую скажется на её стойке.

Для Ибуки это, вероятно, был один из самых нежелательных вариантов.

— И какой здесь будет оптимальный подход? — спросил Санада. — Между нами есть разница в росте, так что опираться плечами друг на друга, наверное, только нарушит баланс… И если честно, я не слишком уверен в себе.

Если бы правила позволяли одному человеку выбыть, а второму продолжить, лучшей стратегией было бы просто стоять мне одному.

Честно говоря, я бы вообще предпочёл обойтись без лишней поддержки и кооперации.

Но если упадёт Санада, автоматически вылечу и я.

Раз смысла оставаться одному всё равно нет, всё сводилось к тому, как именно распределить нагрузку.

— Нам не стоит слишком сильно цепляться друг за друга, — сказал я. — Такая стратегия работает только тогда, когда оба человека находятся на грани падения.

— То есть ты уверен, что сможешь долго простоять на одной ноге?

— Более-менее.

Я слегка перенёс вес тела.

— Представь, что я объект, жёстко закреплённый на месте, вроде дерева. Делай всё, что тебе нужно, лишь бы простоять на одной ноге хотя бы на секунду дольше.

— То есть я могу держаться за тебя или опираться как угодно?.. Ты уверен?

— Да. Для нашей пары это, вероятно, лучший вариант.

Если я возьму на себя нагрузку Санады, мы сможем увеличить общее время выносливости.

Это был способ предотвратить обрушение в долгосрочной перспективе, а не погоня за кратковременной устойчивостью.

— Итак, — окликнул Урушихара. — Начинаем испытание. Приготовились… старт.

По сигналу наблюдателя все шестнадцать учеников одновременно подняли одну ногу.

Хотя все начали одновременно, настоящая разница проявилась бы не сразу. Вопрос был лишь в том, сколько времени продержится каждая пара.

На старте серьёзного разрыва между участниками не наблюдалось. Одни поддерживали друг друга. Другие держались на расстоянии. Кто-то опирался плечами. Методы отличались, но ни одна стойка не выглядела настолько неустойчивой, чтобы рухнуть мгновенно.

Настоящая проблема начиналась дальше. Через несколько десятков секунд или после первой минуты малейшие перекосы в стойке начинали постепенно накапливаться.

Эти искажения были слишком незначительными, чтобы их можно было заметить с первого взгляда, но именно они становились семенами будущего падения. Если человек не успевал вовремя скорректировать позу, запускалась цепная реакция, и он валился на землю.

Нагрузка, сосредоточенная в опорной ноге, с каждой секундой неуклонно росла.

Ощущение подошвы, касающейся земли, постепенно притуплялось. Лодыжка, до этого тихо выполнявшая мелкие корректировки, уже не могла полностью подавлять дрожь.

Баланс, который изначально поддерживался сознательными усилиями, в конце концов рушился, превращая всё в отчаянную и мучительную борьбу за то, чтобы просто остаться стоять.

Переход от простого удержания позы к отчаянному выживанию в ней. Именно то, насколько быстро человек сумеет адаптироваться к этой смене, определяло, как долго он сможет продержаться.

— П-прости, Кикё-чан… — сказал Ике. — Ну… получилось, что мы вот так прижались друг к другу.

То ли ради жетонов, то ли потому, что задание дало ему законный повод оказаться рядом с ней, Ике изо всех сил пытался звучать спокойно.

Однако голос всё равно его выдавал. В нём уже отчётливо слышалось возбуждение.

Под предлогом удержания баланса плечо Ике касалось плеча Кушиды. Было очевидно, что он слишком сильно зациклился на самом ощущении этого контакта и на почти полном отсутствии дистанции между ними. Да и взгляд его был направлен вовсе не на испытание — глаза постоянно скользили в сторону Кушиды.

В тот момент, когда его внимание сместилось не туда, куда следовало, риск уже пустил корни.

Проблема заключалась в том, что сам Ике этого не осознавал.

— Этот чёртов Ике… — пробормотал рядом Йошида, с трудом удерживая равновесие вместе с Моришитой. — Если честно… я даже немного завидую…

Возможно, он представил себя в паре с Шираиши — девушкой, которая ему нравилась. А может, его просто бесил сам факт того, что Ике досталась милая девушка.

— Между прочим, сейчас тебе официально разрешено прикасаться к моему телу, — сказала Моришита. — В глубине души ты ведь в полном восторге, да?

— Кто вообще будет от этого в восторге, идиотка?!

Отрицание прозвучало слишком резко.

То ли эта вспышка выбила его из равновесия, то ли сбила концентрацию, но Йошида пошатнулся. Моришита, потянутая за ним, в итоге тоже коснулась земли ногой.

Они выбыли.

Однако, вероятно, поняв, что шум может помешать Санаде, который всё ещё продолжал бороться, оба тут же плотно сомкнули рты.

Даже одна реакция проигравших могла разрушить концентрацию тех, кто ещё оставался в игре. Их молчание показывало, что они это понимали.

Кушида тем временем никак не показывала, что ей неприятно поведение Ике. Но и особого поощрения ему тоже не давала.

Она лишь естественно улыбалась, воспринимая близость исключительно как часть необходимого для задания сотрудничества.

Её чувство дистанции было безупречным. Не слишком близко и не слишком далеко. Она сохраняла такое положение, при котором другой человек мог принять происходящее за разрешение. Его хотя бы не отвергали — уже одного этого было достаточно, чтобы кто-то вроде Ике начал воспринимать ситуацию позитивно. Возможно, именно это ещё сильнее усиливало его осознание её присутствия.

В какой-то момент он едва не потерял баланс, но всё же сумел удержаться.

— Уоооо! Я ещё не закончил!

Шинохара, стоявшая в паре с Мии-чан, бросила на увлёкшегося Ике острый взгляд. Но, видимо, понимая, что не может бездумно окликнуть его, так и осталась молчать.

И всё же в её взгляде отчётливо читались эмоции.

Она изо всех сил старалась удержать равновесие, но часть её внимания всё равно оставалась прикована к Ике и Кушиде. У неё не должно было быть ни малейшего запаса концентрации на лишние вещи, но происходящее перед глазами оказалось для неё слишком раздражающим.

В результате в стойке Шинохары начали появляться едва заметные нарушения.

Она пыталась исправить положение, но вместе с ней потянуло и Мии-чан, чья собственная концентрация тоже начала разрушаться от этих движений. Ситуация становилась всё тяжелее для обеих.

Пока они оставались парой, нестабильность одного неизбежно передавалась другому.

И здесь общая нагрузка тоже стала их слабостью.

Совершенно не замечая, через что сейчас проходят эти двое, Ике продолжал держать руку на плече Кушиды и тихо шептал ей возле уха:

— Хех… А может, мы с тобой куда лучше подходим друг другу, чем я думал.

— Мм, возможно, — мягко улыбнулась Кушида. — Ты правда хорошо справляешься, Ике-кун, это очень помогает. Давай продержимся как можно дольше.

— К-конечно. Я продержусь… ещё хотя бы на секунду дольше…!

Одного-единственного комплимента оказалось достаточно, чтобы его концентрация окончательно исказилась.

Удерживать нужно было стойку, но внимание Ике уже давно оказалось направлено совсем в другую сторону.

Прошла минута, затем вторая.

Стойка на одной ноге, которая в одиночку не продержалась бы долго, теперь затягивалась благодаря сотрудничеству партнёров.

Начиная с этого момента испытание перестало быть проверкой выносливости и превратилось в соревнование по отсрочке собственного падения.

И всё же человеческое тело не способно бесконечно стоять на одной ноге. Даже взаимная поддержка давала не так уж много дополнительного времени. Когда стрелка приблизилась к трём минутам, одна пара рухнула. Затем ещё одна.

Предел приходил ко всем по-разному. Но сам момент обрушения наступал внезапно и зачастую утягивал за собой и второго человека.

Следующими, как и ожидалось, выбыли Шинохара и Мии-чан.

В тот момент, когда одна из них потеряла баланс, дрожь сразу передалась партнёру, и они рухнули цепной реакцией, не оставив себе времени на исправление. Взаимная поддержка действительно помогала, но одновременно несла риск упасть вместе.

С другой стороны, пары, державшиеся слишком обособленно, тоже начали постепенно вылетать. Ставка исключительно на собственную устойчивость облегчала начало испытания, но со временем нагрузка от одиночной стойки лишь накапливалась. Как только кто-то достигал предела, если поддержка не приходила вовремя, конец наступал мгновенно.

Оставшиеся пары находились где-то между этими крайностями.

Они не опирались друг на друга полностью, но и не стояли полностью независимо. Они соприкасались и распределяли нагрузку только тогда, когда это было действительно необходимо. И именно способность вовремя делать эти корректировки здесь всё решала.

— Соберись, — резко бросила Ибуки. — Только попробуй поставить ногу раньше, чем я разрешу. Мы обязательно победим!

В отличие от решительно настроенной Ибуки, лицо Морофуджи уже перекосилось от боли.

— Это… на самом деле очень тяжело…

На неё одновременно давили и умственное напряжение, и физическая усталость.

Санада, державшийся за меня, находился примерно в таком же состоянии. Нагрузка на подошву и лодыжку его опорной правой ноги явно становилась для него чрезмерной, и постепенно всё больше веса начинало переходить на меня.

— Извини, — напряжённо произнёс Санада. — Кажется… мне тоже уже становится тяжеловато…

— Просто держись столько, сколько сможешь.

— Но, Аянокоджи-кун… — мелкая дрожь в его теле заметно усилилась. — Ты… всё ещё в порядке?

В ответ я лишь слегка перевёл взгляд.

Разумеется, поддерживая теряющего устойчивость Санаду, я тоже не мог продолжать бесконечно. Каким бы стабильным ни оставалось моё положение, постоянное принятие на себя чужого смещающегося веса постепенно расходовало силы.

Из оставшихся пар в игре были Ибуки с Морофуджи и Амикура с Минамикатой.

Третье место само по себе не было плохим результатом, но сейчас, вероятно, настал момент рискнуть. Если существовал шанс подняться хотя бы на одну позицию выше, им стоило воспользоваться.

Вопрос был лишь в том, как именно это сделать.

— Морофуджи.

Я намеренно окликнул её по имени.

Правила не запрещали разговаривать, стоя на одной ноге.

В тот миг, когда она услышала своё имя, плечи Морофуджи дёрнулись, а взгляд, до этого отчаянно прикованный к опорной ноге, резко метнулся ко мне.

Мне было достаточно лишь отвлечь её внимание.

Одного этого уже хватало, чтобы нарушить баланс.

— Ч-чего?..

Страх, который Морофуджи испытывала ко мне ещё с момента формирования нашей группы, никуда не исчез.

Я ничего не ответил. Вместо этого просто продолжал смотреть ей прямо в глаза.

Похоже, она действительно испытывала рядом со мной сильный дискомфорт. И этого было достаточно.

Сам по себе страх уже создаёт нагрузку и на разум, и на тело.

А сейчас ей приходилось удерживать не только собственный вес.

— Эй, Морофуджи, тебя шатает! — резко бросила Ибуки.

У самой Ибуки ещё оставался запас прочности. Но как только корпус её партнёрши начал разваливаться, нагрузка на неё резко возросла. Нарушение с одной стороны напрямую вело к падению.

Тем временем у Санады уже не оставалось сил обращать внимание на происходящее вокруг.

— Почему это так тяжело… чёрт…

Шум вокруг словно перестал до него доходить. Всё его сознание сосредоточилось исключительно на борьбе с собственным телом.

Сила корпуса имела значение, но икры и лодыжки принимали на себя куда большую нагрузку, чем большинство людей представляло. В предельном состоянии внешняя информация отбрасывалась. Оставалась лишь внутренняя борьба.

Вес Санады постепенно всё сильнее наваливался на меня.

Каждый раз, когда это происходило, я использовал небольшое усилие, чтобы скорректировать положение. Лёгкое движение плечом. Незаметный перенос веса через бедро. Тихая компенсация через ногу, служившую мне опорой.

Ничто из этого само по себе не было значительным.

Но накопление подобных мелких корректировок стремительно истощало мои физические силы. Предел человеческого тела.

Вскоре Санада достиг своего предела и поставил ногу на землю.

К счастью, всего несколькими мгновениями раньше то же самое сделала Морофуджи.

Благодаря этому нам удалось занять второе место.