Короткая история Ичиносе Хонами. Полюбить слишком сильно…

В объяснении Хошиномии-сенсей я уловила намек, что на специальном экзамене, возможно, будут оценивать наш образ жизни, как это было сразу после поступления. Вероятность стала еще выше, когда к этому добавился совет от Аянокоджи-куна. С первого дня экзамена наш класс и класс Аянокоджи-куна намеренно держались на расстоянии. Если Рьюен-кун воспользуется своими одноклассниками, чтобы вовлечь нас в беспорядки, наши оба класса попадут под подозрения.

Не уверена, помогла ли эта предусмотрительность, или Рьюен-кун просто изменил свои методы, но прошла неделя нормальной школьной жизни, и обошлось без инцидентов.

Однако… эта неделя показалась мне поистине длинной.

В это время я не могла увидеться с Аянокоджи-куном. Мы связывались по телефону, но мое сердце ныло в агонии лишь от того, что нельзя встретиться лицом к лицу, нельзя почувствовать дыхание друг друга.

Поэтому сегодня я позвала его сходить в тренажерный зал после окончания специального экзамена, какими бы не были результаты, и потом провела с ним время.

На обратном пути, после того как я вновь зарядилась счастьем, кое-что произошло. Хотя его настоящая причина позвать в зал еще участников была неясной, само по себе предложение неплохое. В конце концов если количество взаимодействий с Канзаки-куном и остальными увеличится, классу это точно пойдет на пользу.

— Тогда я пойду прямо к ним и позову, — ответил Аянокоджи-кун, когда я радушно приняла его предложение.

— Хорошо, спасибо. Аянокоджи-кун, твоя поддержка мне очень приятна!

С каждым шагом общежитие становилось все ближе.

Вскоре мы с Аянокоджи-куном разойдемся.

Пусть между нами не глубокая связь. Но…

С волнением я позволила тыльной стороне ладони коснуться его правой руки.

Меня не отвергли. Меня, тянувшейся к его пальцам…

— И-извини. Извини… Я просто… не могла удержаться… а мы ведь просто друзья…

Нет. Я не могу быть единственной, кто делает это.

Пока Аянокоджи-кун не будет тянуться ко мне, я тоже не должна.

Никогда бы не подумала, что, полюбив кого-то слишком сильно, мне будет так больно.

Думая об этом, я заглянула в глаза Аянокоджи-куна.

***

Короткая история Шиины Хиёри. Колеблющееся сердце.

Вернувшись в свою комнату в общежитии, я села на край кровати, чтобы перевести дух.

В руке я держала единственный цветок мака. Мое сердце невольно наполнялось жизнью просто от того, что я смотрела на этот цветок.

Вместе с тем я вспоминала Аянокоджи-куна, который пришел в библиотеку, чтобы встретиться со мной. И это сразу после того, как я вроде бы убедила себя, что видеть его не могу. Теперь же он говорит, что хочет прийти и завтра тоже. Моя решимость удалиться от него уже куда-то улетела.

— Настолько сильное чувство счастья пугает…

День, что вселил в мое сердце хаос, и в то же время день, что обернулся чем-то поистине удивительным.

Даже я была потрясена до глубины души. Потрясена, что во мне таилось настолько сильное и горячее чувство. Теперь я понимаю: я воспринимаю Аянокоджи-куна как мужчину — как представителя противоположного пола, — и я влюблена в него.

***

Нежно вертя цветок, я тихо вздохнула.

— Мне же можно?.. Просто вздыхать по нему… — спросила я у цветка, да только ответа от него не будет.

Аянокоджи-кун и Каруизава-сан расстались.

Поэтому я понимаю, что могу любить его.

Но мне нет смелости сказать о своих чувствах, но прежде всего, мы по-прежнему в разных классах.

Мы продолжим состязаться за звание класса A, и эти эмоции определенно не приведут ни к чему хорошему.

Правда ли мне под силу биться против класса Аянокоджи-куна, когда я влюблена в него…

— Я…

Лучше мне отбросить эту алчность и довольствоваться тому, что я его драгоценный друг.

Желать большего — неправильно.

Более того, нет никакой уверенности, что Аянокоджи-кун смотрит на меня так же, как я.

Оставаться друг для друга теми, кто мы есть сейчас.

Оставить все именно таким: не слишком близки, не слишком отдаленны.

Пусть лучше моя первая любовь закончится, оставаясь мимолетной. Так я думаю.

— Это ведь… будет правильно, да? — спросила я у цветка напоследок.

***

Короткая история Моришиты Ай. Иар-ган.

— А-а… ну…

На моих глазах Ямамура Мики все ерзала, скулила, корчилась и дрожала от нерешительности.

Прямота ей совсем не дана. Но больше всего меня раздражало то, что Аянокоджи Киётака просто молча наблюдал, будто возомнил себя отцом, смотрящим за развитием дочери, и ждал, когда же она наконец найдет нужные слова.

— Что я… хочу сказать… что хочу сказать…

В этом мире время — деньги. Надо бы быстро это закончить, все-таки сегодня после уроков у меня в планах было сделаться смотрящей за кишащей толпой.

Детей растят не одним лишь наблюдением. Уж кому как не мне знать, сама успешно и блестяще подняла на ноги щитней.

Я тихо придвинулась и встала прямо рядом с Ямамурой Мики.

Ее взгляд сосредоточен только на Аянокоджи Киётаке, стоящему напротив, потому она не замечала меня.

Ну и ну. Какая жалость, человек, который гордится своей способностью бегать хвостиком за людьми, так легко позволяет другим зайти сбоку.

Для такой личности у меня есть особый прием.

— Пух!

Я сложила губы и как дунула в ухо Ямамуры Мики (изо рта у меня пахло персиком).

— Хья-я-я-я?!

Получилось с размахом, я прежде ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь так визжал.

— Ч-ч-ч-ч-что… ты делаешь?!

— Я делаю «пух». Это иар-ган. Все так пугаются, когда их застигают врасплох.

— Это, наверное, каламбур на название эйр-ган? Хотя смысл тот же, полагаю.

Да, иар-ган использует силу ветра. Удивительное дело, он в мгновение ока разгадал принцип моего особого приема…

— Кстати да. Так держать, Аянокоджи Киётака.

Однако я раскрыла этот приемчик не лишь затем, чтобы покрасоваться. Им удалось подтолкнуть Ямамуру Мики, которая слишком нервничала и не могла сделать шаг вперед.

А теперь финальный штрих — я легонько ущипнула ее за щеку.

— Ч-что опять?!

— Ну как, Ямамура Мики, тебе стало немного легче?

Теперь она должна задуматься над собственным положением и сделать шаг.

И вот опять, сегодня я помогла окружающим.

До чего же выдающийся человек. Выдающийся гений. Меня пугает, насколько же я талантлива…

***

Короткая история Шираиши Аски. Голос, спрятанный внутри.

Прошло больше двух лет моей школьной жизни.

Не могу отрицать, что внутри меня смешались чувства «мне нельзя слышать эти слова» и «я хочу услышать эти слова».

— Прозвучит, наверное, самодовольно, но Шираиши, ты в какой-то степени присматривалась ко мне и до перевода в ваш класс?

Его взгляд и голос безжалостно вонзались в меня.

— А…

Он видел меня. Он видит меня.

Мой разум наполнили противоречивые эмоции.

Оправдаться можно легко, но это будет непростительно.

— А-а… Так не пойдет.

У меня есть благородные причины. Обязанность наблюдателя. Чтобы оправдать ожидания Широгане-сенсея, я должна изо дня в день делать одно и то же.

В тот день, когда меня позвали в кабинет прямо перед выпуском… Моя миссия началась с того дня, как я узнала про тебя, и все же…

— Что не пойдет?

В голосе Аянокоджи-куна не слышалось изменений.

Нет, он не пришел к однозначному выводу. Видимо, дело в моих неудержимых взглядах и поведении.

Прошу прощения.

Пожалуйста, хотя бы на мгновение позвольте мне забыть о своей обязанности.

— Меня зовут Шираиши Аска.

До сих пор в наших разговорах была ложь.

Поэтому я хотела хотя бы представиться от всего сердца.

— А тебя как?..

Ответит ли он мне?

Ответит ли на этот мой вопрос — на голос моего первого подлинного представления, который я скрывала глубоко внутри…

***

Специальная короткая история в честь двадцатилетия журнала Comic Alive. Юбилей Кодо Икусэй

Перед ними простирался роскошный банкетный зал.

Стоявшая рядом Хошиномия тихо выдохнула от изумления.

— Ух ты… — её глаза засияли от восторга.

— Похоже, на бюджет тут совсем не скупились. Собрали настоящую верхушку общества, тебе не кажется, Сае-чан?

— Похоже на то.

— Смотри, разве это не знаменитость? И вон там тоже? А те, кажется, политики.

— К нам всё это не имеет никакого отношения.

— Почему же? Сегодня юбилей школы, значит, это всё равно школьное мероприятие. А мы, как учителя, неотделимая его часть. Да, праздник устроен не ради нас, но уж на роль второстепенных персонажей мы потянем.

Взгляд Хошиномии с любопытством метался по залу.

— Это так не работает. Мы здесь массовка. Ты вообще когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят?

— Конечно слушаю. Но сейчас речь не об этом. Почему бы нам не воспользоваться случаем и не присмотреть себе достойных мужчин? Кто знает, вдруг именно сегодня мы встретим любовь всей своей жизни. А потом выйдем замуж за какого-нибудь богача…

— Что за глупости.

— И что с того? Может, и глупости, но какая разница. Надо же как-то себя развлечь. О, смотри, какой представительный мужчина с повязкой на глазу… Разве он не великолепен? И с премьер-министром так непринуждённо разговаривает… Думаю, он ещё едва-едва попадает в мой допустимый возрастной диапазон…

Стараясь хотя бы сделать вид, что поддерживает разговор, Чабашира нехотя проследила за взглядом Хошиномии.

Как та и сказала, мужчина был явно намного старше их.

Однако даже издалека было заметно: изысканные манеры, элегантная осанка и властное присутствие выделяли его среди остальных. Он держался с таким достоинством, что не уступал даже премьер-министру, словно действительно стоял с ним на равных.

— Он и правда производит впечатление. Наверняка из тех самых «шигодэки». Возьму его на заметку… — сказала Хошиномия.

(«Шигодэки» — японское сленговое выражение от 仕事でき, обозначающее человека, который исключительно компетентен и успешен в работе.)

— «Шигодэки»? Он, безусловно, выглядит выдающимся человеком, но серьёзно… У тебя совсем нет стыда? Если мужчина красив и представителен, его возраст и положение тебя уже не волнуют?

Чабашира не удержалась и указала на странность приоритетов Хошиномии.

— Конечно нет. Лучше я у тебя спрошу, Сае-чан. Ты бы отвергла человека только из-за возраста или социального статуса? Большинство людей так не поступило бы.

— Ну…

— Если тебе нужны отношения на равных, почему бы не встречаться с кем-нибудь из коллег? Например, с Машимой-куном.

— Ни за что.

— Ого… Ты отстрелялась слишком быстро. Мне даже почти жаль, что я назвала его имя.

— Нет-нет… Машима-сэнсэй — замечательный человек. Но для меня, да, думаю, и для тебя тоже, он всегда будет только другом. Не больше.

— Значит, вообще никто не привлекает твоего внимания? Сае-чан, ты уже не маленькая девочка, знаешь ли.

— Никто.

— Правда? Даже о нём больше не думаешь?

Хошиномия намеренно задела одну из давних душевных ран Чабаширы.

Дело было не в том, что её и правда волновала личная жизнь подруги.

Скорее, в ней словно сидел маленький озорной демон, которому просто хотелось увидеть хотя бы тень колебания на лице Чабаширы.

Но, в отличие от прошлого, одно лишь упоминание этого человека больше не тревожило сердце Чабаширы.

— Хм… Ладно, тогда попробуем другой вопрос. Представь, что все люди на земле исчезли, кроме тебя, Сае-чан… и одного мужчины. Кто бы это был?

— Что это ещё за нелепый вопрос?

— Ну же, это всего лишь гипотетическая ситуация. Человечество исчезло. Остались только Адам и Ева. Так скажи мне… кто был бы твоим Адамом?

Чабашира тяжело, устало вздохнула, ясно давая понять, что отвечать не собирается.

— Тебя всё ещё невозможно расколоть, Сае-чан…

— Просто прекрати.

И правда, Чабашира не собиралась отвечать.

Но после заданного вопроса наступила короткая пауза, и в её мыслях на мгновение образовалась крошечная брешь.

И прежде чем она успела это осознать…

Она действительно задумалась над вопросом.

Чисто гипотетически.

Если бы ей в самом деле пришлось выбрать одного-единственного человека, с которым она провела бы остаток существования человечества в пустом мире…

Кого бы она выбрала?

Именно потому, что сама ситуация была абсурдной фантазией, Чабашира позволила себе столь же абсурдные мысли.

К тому же она была совершенно уверена, что никто не придёт ей в голову.

…

И всё же…

Неожиданно…

В её мыслях всплыло одно лицо.

— …Нет… Такого никогда не может быть…

Разумеется, она не должна была испытывать к нему абсолютно никакого интереса как к мужчине…

И всё же человеком, всплывшим в её сознании, был один из её учеников.

Он был примерно на двенадцать лет младше неё.

И при этом держался взрослее любого своего ровесника.

В нём всегда оставалось что-то загадочное.

Но Чабашира тут же силой выбросила эту мысль из головы.

— …Для учителя это совершенно недопустимо.

Эти слова почти бессознательно сорвались с её губ.

Лишь тогда Чабашира поняла, что сделала.

Хошиномия наверняка её услышала.

А значит, сейчас, скорее всего, начнёт поддразнивать её всевозможными нелепыми предположениями.

Но…

Ответа не последовало.

— Чие…?

Она отвела взгляд всего на короткое мгновение.

Каким-то образом Хошиномия уже успела исчезнуть.

Почувствовав неладное, Чабашира быстро оглядела толпу.

Вскоре она заметила её возле гостевой зоны.

И в этот самый момент Хошиномия оживлённо беседовала с тем самым господином в повязке на глазу.

— …Когда она только успела? Её упорству почти хочется отдать должное…

Решив не вмешиваться, Чабашира просто осталась ждать на месте.

Через несколько минут Хошиномия вернулась.

Лёгкая, игривая походка и довольная улыбка на лице ясно говорили: вернулась она не с пустыми руками.

— Не увлекайся, Чие. Мы учителя.

— Сегодня суббота. А значит, сегодня я не учитель, а обычная незамужняя женщина.

— Даже в выходной день подходить к незнакомым людям и заводить разговор — невежливо.

— Ой, это была всего лишь случайность. Мы просто как-то разговорились, вот и всё. Не будь такой хмурой.

— …В это трудно поверить. В любом случае нам пора идти на места. Скоро начало.

— Ладно-ладно.

Они вместе направились к назначенным местам и сели.

— О, послушай. Мне удалось кое-что выведать у того мужчины, и оказалось, что я была права. Он действительно необыкновенный человек. Его фамилия — Широгане…

Но как раз в тот момент, когда Хошиномия с воодушевлением собиралась продолжить рассказ о своём «успехе», по залу разнёсся голос ведущего.

— Дамы и господа, мы начинаем церемонию, посвящённую юбилею нашей прославленной школы!

— Теперь никаких разговоров.

— Хорошо-хорошо. Но потом обязательно спроси меня о нём, ладно? Кто знает, вдруг однажды он станет моим мужем?

— Не спрошу.

Вскоре ученикам предстояло столкнуться со специальным экзаменом на необитаемом острове.

И пока они готовились к этому испытанию…

Учителя тоже уже вступили в собственные сражения.

Сражения взрослых людей, исполняющих свои обязанности.